Глава 45
Телефон нашел?
12 марта, 1972 год
— Ну и как, нашел ты свой мобильный телефон?
Когда я услышал за спиной эти слова, то чуть не подпрыгнул от неожиданности.
Это была Вера, очень рыжая и «очень медицинская» сестра.
Непослушные рыжие, почти красные, волосы заколоты в нехитрую заческу набок, светлый коротенький плащ, желтая косынка вокруг шеи бантом — без своего белого халата, в котором я привык ее видеть, сейчас она производила впечатление настоящей модистки. Ей не хватало только шляпки и ажурного зонтика.
— Мобильный телефон? — переспросил я, растерявшись, и чтобы выиграть две-три секунды. — Нет, пока не нашел...
Она видела, какое неожиданное впечатление на меня произвела и искренне этим наслаждалась. В свете затухающего весеннего дня — не Вера-медсестра, а настоящая картинка!
Но внутри у меня вдруг все похолодело — словно из парилки в ледяную воду, когда в тело одновременно впиваются тысячи иголок!
Что я тут делаю, на каком это я перекрестке и как сюда попал?
Снова вертолеты?..
Но — страшно было ровно одну секунду.
Мимо прогрохотал троллейбус, обдав нас волной горячего воздуха, неожиданно и приятно потеплело, и я вспомнил.
Я все вспомнил — без вертолетов и головокружений.
Когда мы закончили комсомольские разборки с маникюром Манеровой, когда после слов Анны Сергеевны:
— Все свободны.
...и негромкого официального из пухлых и капризных губ царицы Тамары:
— Комсомольское собрание объявляется закрытым...
...я сказал Миклухе (и сказал это достаточно громко через головы), что сейчас вернусь, мол, подожди, домой пойдем вместе...
...а сам вышел из класса, дошел до туалета, вылез на улицу через окно, и вдоль стены до того угла, где давеча двое шкетов наблюдали за мной и старшим Карасем. Отсюда к забору и через выломанную штакетину — на Набережную, оттуда на бульвар, и пошел вверх к центру города.
...Я ходил по улицам и магазинам, несколько раз неожиданно менял свой маршрут, да и маршрутом это назвать было трудно. Я толкался в людных местах и в пустынных переулках, два раза пересек сквер возле танка, пять долгих минут простоял возле памятника тому самому танку, который первым ворвался на Донбасс, освобождая его от немецких, итальянских и румынских фашистов. Я разглядывал отражения в витринах магазинов и в стеклах киосков, однако ни в этих отражениях за своей спиной, ни в толпе не увидел дважды чье-нибудь лицо или в дорожном потоке повторившийся номер машины.
И тем более — той самой бежевой Волги.
Один раз мое внимание привлек светловолосый, стриженый под полубокс, молодой человек в темном строгом костюме и со шляпой в руке. Он стоял перед киоском «Союзпечать» и рассматривал газеты за стеклом. Память услужливо прокрутила перед моими глазами велосипедиста с прищепкой на правой штанине широких брюк, но похожими были только их темные костюмы и стрижки. Это были разные люди. Тем более, что этот, возле киоска, купил-таки какую-то газету («Советский спорт», прочел я в последний момент), сунул стоймя в боковой карман своего черного пиджака и пошел по улице не оборачиваясь.
Еще я увидел необычную парочку. Он в цветастой (гавайской) рубашке и широченных брюках-клёш, а она в коротенькой юбчонке и туфлях на платформе. Я не обратил бы на них никакого внимания, если б не одна деталь — на них-то как раз и оглядывались прохожие.
«Стиляги», — вспомнилось когдатошнее модное словцо. Или, впрочем, нет, стиляги были раньше? Или позже? Я что-то даже и не вспомню…
На бульваре Пушкина девочки играли в «классики», прыгая поочередно, то одной, то двумя ногами по клеткам, нарисованным на асфальте.
В другом месте я увидел красочную, пеструю и шумную картинку — толпу галдящих ребятишек вокруг брички с цыганами.
Ярмарка?
Нет – это был, как бы сейчас сказали, передвижной магазин на колесах.
Парень-цыган, мой ровесник (ровесник Михаила Карася) в яркой зеленой рубашке стоял во весь рост в телеге. Мой взгляд упал на него в тот момент, когда он набрал полные легкие воздуха и начал надувать синий резиновый шарик. Тот медленно рос в размерах, его цвет неторопливо менялся от темно-синего к бледно-голубому, и когда парень убрал его от своих алых чуть припухших губ, шарик начал сдуваться — через свисток.
Отчего поднял целую волну мальчишечьего восторга.
Разноцветные фигурки на резинках и веревочках, флажки, флюгеры и пропеллеры, которые вертелись на ветру и при этом издавали всяческие веселые звуки — этого добра в телеге были целые горы. Рядом с телегой (в качестве «продавцов-консультантов») стояли две цыганки, молодая и старая. Еще одна, совсем девочка, тихо и грустно сидела на бортике телеги, держала в охапке сразу несколько кукол, но в церемонии веселья участия никакого не принимала. А над всей этой веселой шумихой надзирал бородатый цыган в пиратской треуголке — шикарной, золотом расписанной и с неимоверно широкими полями. Он сидел на облучке, так это, по-моему, у них называется, на доске, в общем, сидел, вожжи были свободно перекинуты через колено, и в массовом торговом действе он, так же, как и девочка, не принимал никакого участия.
Красочными, хлопающими, свистящими и шелестящими на ветру игрушками торговали парень и эти две женщины-цыганки. За глиняных петушков, которые умели свиристеть на разные лады, за цветные шары на резинках и свистящие надувные шарики, за разноцветные тряпичные куклы, за крашеные пистолетики из глины и за оловянные пугачи, которые умели громко стрелять специальными глиняными «патронами», цыгане в качестве оплаты принимали у детворы всё подряд. И пустые бутылки, и медные пятачки, и старую одежду. Гвалт стоял на всю улицу – настоящий цирк шапито, только без шатра над головами.
Когда я проходил мимо, одна из цыганок, которая молодая, внимательно на меня посмотрела. Погадать, наверное.
Окликнула старую, но я уже прошел мимо.
Что мы знаем про цыган?
Нет, не так…
Что Я знаю про цыган?
В Киеве — я цыган видел редко. Их туда, как и в Москву, просто не впускали. На жд-вокзале в том же Киеве их иногда можно было встретить, я сам видел, но милиционеры гоняли. А на Донбассе — вот тебе, пожалуйста: и публика довольно богатая, и менты, видать, не сильно цепляются.
Еще я вспомнил, что среди цыган существуют свои семейства, общины, кланы.
Таборы — вот, наверное, как это у них правильно называется. И даже народности, да-да. Есть украинские и русские цыгане — эти оседлые. На той же Игнатьевке, шахтерском донецком поселке за Кальмиусом на левом берегу, так там целые улицы вполне себе таких солидных домиков с сараями, свиньями, курами и тп. Женщины гадают и торгуют, мужчины работают на заводах и даже (я услышал это однажды в классе) в шахтах.
А такие, как лавары, романы, глазы, ромалэ и прочие, коим несть числа и список названий которых на четыреста страниц, — воруют (конокрады знатные, да и по мелочи умеют), торгуют и мошенничают.
И — кочуют, разумеется.
А существуют еще и такие, которых называют ассори или ассирийцами. Не от древних ли они иранцев или персов? Эти, как принято говорить, «поднявшиеся по социальной лестнице» — учителя, врачи, артисты… Тот же, например, Николай Сличено и театр «Ромэн»… словом, интеллигенция.
Почему-то вспомнился еще и такой факт, что «Очи черные» — не просто цыганская песня, не просто народная, а вообще международная народная песня, поскольку ее своей («народной») считают и итальянцы, и французы, и мы, естественно…
И откуда я все это знаю?
А эта молодая цыганка, которая посмотрела на меня, она кто? Из кочующих, из гадалок?
Симпатичная, хоть и молоденькая…
Я отошел шагов на двадцать и оглянулся — они обе, старая и молодая, смотрели мне вслед. Старая что-то сказала молодой, но та не ответила и молча продолжала на меня смотреть.
Покружив по улицам, я вышел на широкий бульвар и присел на пустую лавочку.
Я убежал не столько от навязчивого Миклухи, не только от профессора с его водителем-ассистентом, я убежал от всех — чтобы спокойно подумать и чтобы не отвлекали от мыслей всякие Гришки с Лосями да Анны Сергеевны с их Лидочками и маникюрами.
И с чего меня так вдруг взволновала эта Волга с профессором и его студентом-шофером? Что они могут со мной сделать?
Если я, с их точки зрения, какая-то биологическая аномалия, неправильность, которую интересно было бы «поизучать», то пусть себе изучают... Уж, я надеюсь, они не станут в меня иголки тыкать или бить высоковольтным током, а профессор не будет ко мне цепляться с просьбами о немедленной лоботомии или как у них там называется разрезание человеческого тела на тоненькие дольки.
О, вспомнил: это называется вивисекцией — разрезание живого организма для изучения работы его внутренностей. Или я что-то путаю?
Впрочем, если они надумают сделать мне эту самую лоботомию или вивисекцию, то моего разрешения никто спрашивать не станет.
Порежут на дольки — и всё!
Убежать?
Да, это вариант.
Но ты, наверное, забыл, в какой стране живешь и в какое время. Нырнуть на дно — не проблема.
Проблема вынырнуть...
Ведь там, где ты объявишься – те же паспортисты, те же менты и КГБ. В покое не оставят, да еще кинут в какую-нибудь яму, и будешь там барахтаться в грязи и собственном дерьме. А они тебя в этой яме как раз и будут разглядывать, словно лягушку какую диковинную. С них станется...
А сколько тут осталось до перестройки и развала СССР? Ого — больше двадцати лет!
Многовато, их еще прожить надо...
Хотя, впрочем, можно и исчезнуть, не вопрос. Те же цыгане, они ведь как-то живут? И без паспортов, и без прописки, и «ходят» — и в Италию, и в Турцию. А в Америке (которая США), я где-то читал, их там самая большая диаспора в мире. Можно и с ними, но в Польшу или Румынию уходить нельзя, там такие же паспортисты и КГБ-эшники, нужно дальше, еще дальше... мир большой.
Да, мир велик.
Мимо меня прошел давешний ханыжка Кулёк. В авоське две пустые бутылки, одна с начисто отбитым горлышком. Пройдя несколько шагов, он вдруг остановился, вернулся к моей лавочке и заглянул в урну, низко к ней наклонившись. Так он, оказывается, еще и слепой. Вот у кого проблемы, вот у кого жизнь не заладилась... если сам Кулёк это вообще понимает.
Между тем он выпрямился и, скосив голову, как это делают куры или вороны, посмотрел на меня своим правым мутным глазом. Левый терялся где-то в складках шрама, который опускался к левой ноздре, через губу и дальше к подбородку. Он смотрел на меня долгие несколько секунд, словно чего-то от меня ждал или пытался вспомнить. Потом ухмыльнулся, показав в разрыве шрама свой коричневый гнилой зуб, равнодушно отвернулся и пошел себе дальше по бульвару.
Я встал и пошел в другую сторону.
Начинало вечереть, становилось прохладно.
Центр города, а улицы казались совершенно пустынными. Я дошел до перекрестка. Мимо с характерным электрическим воем проехал троллейбус.
К этому моменту я почти смирился с мыслью, что ничего особенного мне не угрожает, а все эти мои походы мимо зеркальных витрин и стеклянных киосков – зряшное дело, домой-то я все равно когда-нибудь вернусь... Нужно еще немного подождать, прислушаться, присмотреться, и о своей прошлой жизни (да и нынешней тоже) никому не болтать.
Да и рассказывать-то особо нечего, не помню я ничего, а из того, что вспоминается — настолько туманно и замылено, что самому бы разобраться. Какие-то лица, чьи-то голоса, неясные картинки. То ли из прошлой жизни, то ли из воспаленного воображения или из снов.
Время само расставит все по своим местам.
Надо ждать и безропотно продолжать играть роль Мишки Карася, и у меня это вроде получается…
Вот тут и прозвучал за моей спиной женский голос:
— Ну что, нашел ты свой мобильный телефон?
Меня — словно ударили тем самым высоковольтным проводом, который держал в своей руке (через чёрную резиновую перчатку) постаревший Григорий Мелехов.
— Мобильный телефон? — переспросил я еще раз.
Рыжие волосы, шелковый желтый платок на шее, легкий светлый плащ, изящные туфельки — картинка из советского кинофильма про любовь!
Ее глаза искрились от еле сдерживаемого смеха.
— Ты словно привидение увидел. Как самочувствие, перепуганный больной? — спросила она.
Я ответил что-то дежурное, а сам лихорадочно соображал и «мониторил окружающую обстановку». Но поблизости не было никаких Мелеховых, никаких медицинских студентов и никаких бежевых Волг! Вообще никого, лишь далеко, метрах в ста, брел по бульвару понурый бесформенный Кулёк со своей авоськой в руке.
— Гуляю, — коротко ответил я.
— Далеко же ты забрел от своей Набережной...
Откуда она знает, где я живу?
Тю, дурак ты и башка! Она же медсестра и твою карточку держала в руках по несколько раз на день...
— А я вот в кино собралась. Мы заранее купили билеты, а подружки раздумали. Составишь компанию? «Джентльмены удачи». Название ковбойское, но, рассказывают, что это наша, советская комедия.
Нет-нет, это неспроста… и лишний билетик (как раз кстати) имеется...
Но билетиков оказалось даже пять штук, действительно — целых три лишних.
Да и вообще, что ты цепляешься к ситуации? Цепляйся лучше к девчонке, это тебе — не астраханская вобла с велосипедной попкой...
