Виктором Степановичем его называли редко, он даже уже и забыл — когда. В последний раз, наверное, еще когда дочка училась в школе и куда супруга отправляла его на родительские собрания. Именно так к нему там и обращалась учительница. Но дочка выросла, вышла замуж, родила внучку, и они теперь (три бабы, как он их называл) куёвдятся теперь «сами меж собой», а Виктор Степанович исполняет при них обязанности главы семьи — заработать и отдать зарплату, скупиться, принести-привезти-подать, да вынести мусор — всё!

Зять сбежал куда-то на Север!

…хорошо хоть алименты приличные высылает…

​

В автобазе — Витёк, как его называли двадцать лет назад, так и продолжают называть. Наверное, в силу невысокого роста и крайней скромности, хотя годов-то уже ой-го-го! Даже молодые водители, если требовалось разрешить какой-то шофёрский вопрос, тоже называли его не Виктором Степановичем, а Витьком.

А ему без разницы — Витёк да и Витёк.

Скромная внешность и не самые выдающиеся физические данные не мешали ему управляться и с ЗИЛами, и с МАЗами, и с прочими другими большими грузовиками. Причем, у водителей — всегда крепкие руки и широкие плечи, такого в толпе сразу можно узнать. Кроме как если он на легковушке работает. Но Виктор Степанович хоть и крутил всю свою жизнь баранки грузовых машин, широкоплечим так и не стал.

Да и бог с ними, с плечами.

​

Калиновскую автобазу он знал вдоль и поперек, пережил не одного директора и не одного начальника колонны. А еще — не было угла на территории, где бы водители не кучковались «в день шофера» — по пятницам.

А сегодня как раз пятница, но Витёк принял свои полстаканчика, закусил, как водится, поручкался на прощание с хлопцами и отчалил домой.

Свою дозу Витёк знал и самое большее, что он себе позволял — это уже дома ещё бутылочку пива.

Ну, может, две.

​

Как раз на второй, только что открытой бутылке «Жигулёвское» «в стекле», зазвонил в прихожей телефон. «Три бабы» были где-то «на моционе», как они выражались, поэтому Виктор Степанович вздохнул и пошел на звонок.

— Я знаю, ты мобильники не любишь, поэтому на домашний тебе и звоню.

Это был Селезнёв, с которым Витёк когда-то шоферами и начинали, а теперь, вот видишь, вырос — целый директор!

Но отношения, как по разумению Виктора Степановича, остались дружескими; когда-никогда, а бутылочку раздавят по-соседски (в одном доме квартиры-то получили), но на людях все чин чином — Виктор Степанович и Дмитрий Федорович.

— Витя! Я хочу тебя попросить завтра на работу выйти.

— А что случилось?

— У Коли Щербакова (их общий друг с тех еще, дальних, времен) жена опять в больнице. Ты ж знаешь, там, обострение…

— Та да, — Виктор Степанович кивнул, словно Селезнёв тут же в полутемном коридоре рядом и стоял. — Только ж я…

— Да-да, я знаю, догадываюсь, — перебил его директор. — Ты уже и накатил, и пива бутылочку вкинул, но… Но, выручай! В Луначарском завтра плиты ждут, а кого попало я ведь туда не пошлю, ты ж понимаешь.

— Та да, — снова кивнул Виктор Степанович.

— Завтра и врача на выпуске не будет, суббота ж, и если что, я начальника колонны предупрежу, и механика на выпуске. Хорошо поужинай, сутра плотно позавтракай, жареных семечек в карман положи… Что мне, учить тебя, что ли?

— Та да, — опять кивнул Виктор Степанович в полутьму.

— Да и кто вообще панелевозы останавливает, верно?

— Та да, верно, — ответил Виктор Степанович, хотя они оба знали, что по субботам гаишники как раз слишком внимательные ко всем профессиональным водителям, в том числе, и к грузовым автомашинам.

— Словом, я на тебя рассчитываю. А в премию… ну ты в курсе.

— Та да.

— Что ты мне «та-дакаешь», Витя! Едешь, нет, или еще кому звонить?

— Не надо звонить! Конечно, Федорович, о чем разговор-то.

— Ну и лады. Вера Алексеевна, диспетчер, она уже в курсе, я с ней только что разговаривал.

— А на заводе ЖБИ-конструкций? К кому там?

— Никакого ЖБИ не надо, Витя! Плиты уже загружены, а Колькин панелевоз возле КПП на выезде. Пришел, сел да поехал. Всё понял?

— Та да.

Виктор Степанович повесил трубку (и где ты взялся?), вернулся на кухню и с сожалением полез под умывальник в ведро. К счастью, мусора было не много, да и пробка, даже обе пробки, вот они, сверху.

Витёк выбрал ту, которая меньше помята, выровнял чуть-чуть, защелкнул на бутылке, и для верности горлышко обмотал полиэтиленовым пакетиком — авось до завтра не выдохнется.

И поставил в холодильник.

 

27 мая, 2000 год,

суббота

 

Виктор Степанович пришел на работу — нет, не с перегарчиком.

Сутра большую кружку кофе с молоком выпил, съел какую-то булочку с маслом, но во рту все равно было кисленько.

Врача, и правда, не было (как обычно по субботам), но Вера, протягивая путевой лист, сказала:

— К начальнику колонны зайди, он просил.

Виктор Степанович чертыхнулся и пошел из диспетчерской не на выход, а в глубину длинного коридора.

​

— А, Витёк, — начальник автоколонны поднял голову от бумаг на столе, — проходи.

Начальников колонн Виктор Степанович также пережил немало, они тут долго не задерживались. Работа нервная, с водителями, а люди-то все разные. Одно слово — ИТР, инженерно-технический работник, с соответствующим статусом и такой же скудненькой зарплатой. Одного бывшего начальника своей автоколонны Виктор Степанович даже увидел как-то в городе за рулем такси.

И — не сильно удивился.

А этот и вовсе молодой, новенький, недавно пришел.

Невысокий, худенький (как и Виктор Степанович), темноволосый и аккуратно подстриженный, чернобровый, нос с горбинкой, черненькие усики вразлёт. И зубы – желтоватые, цвета слоновой кости, но ровные и гладкие, словно отполированные.

Одет по-современному, а точнее — по-субботнему, в джинсах и футболке, лицо открытое и всегда улыбающееся. Может, именно поэтому он себе врагов среди коллег и водителей пока и не нажил?

Хотя кличку «Маленький жидёнок» он уже получил. И в немалой степени благодаря и Виктору Степановичу.

Считай, в два раза меня моложе, а туда же — "Витёк!" "Проходи!"

​

Но начальник колонны словно услышал его мысли:

— Виктор Степанович, я знаю, что вы в Луначарское собираетесь, и у меня к вам будет просьба, можно? — и он широко улыбнулся, показав свои ровные полированные зубы, при этом кончики его усов слегка приподнялись, словно крылышки у птички.

​

Виктор Степанович удивился, что Маленький жидёнок знает о поездке (хотя директор и предупреждал), но ничем не выдал молодому начальнику своего удивления — мало кто знал, что Селезнев строит себе дачу в Бердянске, и в подобные поездки отправляются только доверенные и знающие люди.

Насколько Витёк себе представлял, нынешний начальник колонны не должен был входить в их число.

И вот — на тебе.

Оказывается, входит!

Впрочем, Селезнёв-то и сам из приазовских греков, чернявый, хоть уже и седой.

Родственники?

Значит, не жидёнок, а гречонок…

​

— Вера Алексеевна выписала вам путевку на Бердянск, а Луначарское – оно ведь аж на той стороне города.

— Та да.

— Я почему знаю? — продолжал начальник колонны, — Потому что сам я оттуда, на тамошнем масляном заводе лаборантом начинал, потом выучился, инженером-технологом стал…

— Азмол, — вставил Витёк.

— Да, теперь завод Азмолом называется, — погрустнел начальник, — умирает завод…

Но уже через секунду, снова улыбнулся, развернул веером свои желтоватые полированные зубы.

— Если в Бердянск заезжаешь с той стороны, со стороны Луначарского, то на въезде рыбный рыночек имеется. Хочу вас попросить три-четыре судачка мне купить и привезти. А?

Витёк снова ничем не выдал своего удивления, но начальник и так все понял:

— Видите ли, Виктор Степанович, Бердянск, наверное, единственное место на всем Азовском побережье, где продают сушеных и, главное, потрошёных судаков, без кишок и головы. Такого в Донецке не купишь. Нигде не купишь. Во-первых, удобно, руки марать не надо, а во-вторых, судак с внутренностями всегда – жирный. А я люблю сухого… к пивку, а?

Виктор Степанович даже заслушался. Начальник колонны (как же его имя отчество-то?) так вкусно говорил, что даже самому захотелось.

— Ну, отчего же, заеду!

— Да-да, там недалеко, меньше километра.

​

Начальник колонны полез в карман джинсов, вынул несколько купюр:

— Вот, возьмите. Мне судаков купите гривен на триста. А на сдачу – себе чего-нибудь. Скажем так, я вас угощаю. Ну, и в качестве оплаты за одолжение.

Принимая деньги, Виктор Степанович, прикинул коротким взглядом, что было там куда больше, чем 500 гривен, и с готовностью кивнул еще раз:

— Да-да, конечно, привезу, чего уж.

— А почему у тебя руки дрожат? — вдруг перешел на «ты» начальник колонны. — А ну-ка дыхни.

​

Нет-нет, Виктор Степанович не испугался и не растерялся.

Кто он такой, этот гречонок, — указывать и приказывать?

Поэтому Виктор Степанович спокойно сделал еще полшага ближе к столу и длинно выдохнул в сторону усатого чернобрового лица.

​

— Нет, перегара я не слышу, — ответил начальник, — правда, я вчера и сам пару пива… Но ты, на всякий случай еще кому-нибудь дыхни, а то мало ли…

— Не пил я вчера, чего это вы?

— Я ничего, — снова широко улыбнулся и показал свои зубы начальник автоколонны. — Ну, не буду задерживать. Езжайте.

Виктор Степанович пошел к двери.

— Кстати, именно у нас в Бердянске придумали и чищеных бычков продавать. В пакетиках и кулёчках, словно семечки. Тоже удобно.

Виктор Степанович остановился, обернулся.

Ага, придумали у вас в Бердянске, — про себя подумал он, но кивнул и промолчал.

​

Вышел из кабинета и прошел по длинному коридору до светлого крыльца, однако с выхода повернул не налево в сторону КПП и панелевоза с плитами в кузове, а направо к ремонтным боксам.

 Как и ожидалось, ни токаря, ни карбюраторщика на месте не было.

Суббота!

Токарь, молоденький живенький и излишне вертлявый парень, имени которого Виктор Степанович тоже не знал, потому что новенький, да и к чему? Не такой уж Виктор Степанович любитель беленькой, чтобы лишний раз перестраховываться перед выездом. Но мужики рассказывали, что был этот токарь наркоманом (вот, еще одно новое слово), водки не пил, и вся колонна ходила сначала к нему «дыхнуть», а потом к врачу за штампиком на выезд. Если Генка (ага, вот как его звали, вспомнил Виктор Степанович), если Генка сказал, что перегара нет, значит – перегара нет!

Карбюраторщик Игнатич, старый хрыч, слесарь бог знает в каком поколении, хоть и работал в топливном цеху да в полную грудь дышал бензинами и солярками, тем не менее, также умудрялся безошибочно учуять спиртное «в выхлопе».

Но и его сегодня тоже не было — выходной.

Виктор Степанович вернулся на КПП, штамп-часами пробил в путевке время выезда, дал подписать механику — тот тоже никак не среагировал, да и не в его обязанностях это.