Вертолет набрал скорость, и «донецкая колонна» исчезла под днищем вертолета.

По дороге в сторону села Осипенко они с Подскребаевым обогнали две разрисованные и очень быстрые цветные фуры (разумеется, иномарки). Они мерно и неторопливо покачивались на волнах асфальта, хотя даже отсюда, сверху, было видно, что идут они на вполне приличной для себя скорости — «под 110», не меньше.

Чуть дальше впереди фур — гуськом несколько легковых машин, а также большой медленный груженый тяжелый панелевоз. Но не тот панелевоз, который возит панели «домиком» на прицепе, а длинная платформа с несколькими тяжелыми двенадцатиметровыми плитами в узком и длинном кузове.

Плитовозы — так бы их следовало называть, — подумал Феликс, — а называют почему-то панелевозами.

Тупорылые сверху фуры-иномарки с обтекателями на крышах кабин шли точно друг за другом — это наверняка два дальнобоя-напарника, да еще и из одной транспортной компании, поскольку разрисованы и расписаны оба грузовика были почти одинаково, — понял Мудрицкий.

​

Феликс ездил однажды в таком — правда, на пассажирском месте, — и обратил внимание, что отдельное от пассажирского дивана водительское кресло автономно поднималось и опускалось на собственных амортизаторах вместе с водителем совершенно в противофазе движениям всей остальной кабины и вообще грузовика. Словно дорога — сама по себе, подвески и колеса автомобиля работают сами по себе, а кабина и водитель — как нечто самостоятельное и в своих собственных ритмах.

Вот отсюда и плавность хода, и меньше усталости водителю от дальней дороги, — подумал Феликс, — у них, капиталистов, все для человека. В салоне грузовой иномарки (Феликс специально тогда огляделся) и приличное спальное место, даже два, и телевизор, и микроволновка, и наверняка где-то таится тахограф. Это такой инструмент, который следит за тем, сколько времени человек провёл за рулем. И если водитель перебрал с разрешенным (в Европе) лимитом, то на ближайшем посту проверки его будут ждать серьезные неприятности в виде штрафа, а то и вообще потери работы. Всё это Феликс знал и из прессы, и из разговоров с водителями. Правда, самого тахографа он никогда в глаза не видел, а микроволновку и телевизор в кабине грузовика — собственными глазами.

​

А наши?

Ездят в допотопных КамАЗах, по 14-16 часов за рулем; спят, свернувшись калачиком, а кушать готовят себе на керосинках или автономных газовых печечках, это Феликс также не раз видел. В детстве он, как и все мальчики, мечтал: то космонавтом, то аквалангистом, то дальнобойщиком, но после того, как папа впервые доверил ему руль тяжелой и неуклюжей «Победы», мысль о дальних дорогах как-то подрастаяла сама собой. А повзрослев и насмотревшись на дальнобойщиков, лишь утвердился в своих правильных решениях, хотя сама автомобильная тема в жизни Мудрицкого все-таки прижилась.

Размышляя, Мудрицкий вспомнил давний анекдот про дальнобойщиков.

 

Подходит дворняжка к дальнобойщику и говорит:

— Здорово, коллега!

— Какой я тебе еще коллега, — возмущается водитель.

— Ну как же, — отвечает собака, — живешь в будочке, кушаешь из мисочки и мочишься на колесо.

 

Ближе к Бердянску перед селом Осипенко движение на дороге стало заметно оживленнее. Оно и понятно — населенный пункт.

Подскребаев высматривал что-то внизу, и, видимо, нашел.

Навстречу нашей колонне со стороны села на подъем медленно шла целая колонна автомобилей, и было отчетливо видно, что шла — медленно.

Почему?

​

А потому что, во-первых, недавно был тот самый населенный пункт с ограничением скорости и сплошной осевой разделительной линией.

Во-вторых, теперь эта сплошная осевая, протянувшаяся через долгую длинную дамбу с коротким мостиком, прерывалась лишь «на секундочку» у площадки для отдыха и маленькой кафешки; а далее начинался подъем, и эту сплошную осевую пересекать также нельзя, поскольку впереди по ходу когда-то был пост ГАИ (но Мудрицкий его почему-то не увидел).

 

И, в-третьих, главное — первым в самом начале подъема шел тяжелый длинный белый 12-тонный полуприцеп бензовоз-цистерна. И был он, судя по всему, груженый (потому и медленный) и позади себя собрал целую вереницу легковых и грузовиков, которые может быть и хотели бы его обогнать, но — осевая! …и бдительные гаишники на вершине подъема.

«И менты на верхушке холма», — придумал новое выражение Мудрицкий.

Вертолет сбросил скорость над этой медленной колонной, даже остановился и завис. Внизу, возле придорожного кафе, Феликс рассмотрел небольшую парковку, площадку отдыха, и несколько легковушек, а также серую шиферную крышу самой кафешки, он тут пару раз останавливался.

Кухня — так себе, картошка с котлетой да полпомидора, и на третье – компот.

​

Некоторое время вертолет висел неподвижно, потом, словно нехотя, развернулся в обратную сторону, немного клюнул носом вниз и полетел медленно вслед колонне с белой цистерной во главе, а сама белая цистерна к этому моменту уже «дотопала» почти до середины подъема. Цистерна белая, а ее тягач (кабина) — красно-белый КамАЗ, рассмотрел Мудрицкий.

Солнце теперь было со стороны Мудрицкого (припекает), а Подскребаев ещё ниже опустил вертолет и снова жестом — «бери камеру».

Феликсу включиться — одна секунда, но что снимать он не понял и вопросительно посмотрел на Федора.

— Снимай все подряд! Всё! — проорал он так, что Феликс даже услышал его голос.

Включил, отвернул экран монитора, чтобы и картинку видеть, и всю остальную окружающую обстановку, но так и не понял — а чего снимать-то?

Колонну, которую возглавляет белый бензовоз?

Сам бензовоз с бело-красной кабиной?

Кого именно?

Наших-то еще даже не видать, они, наверное, километрах в трех-четырех отсюда.

​

Но Феликс (а, плевать, какая разница) безропотно нажал кнопку «rec» (запись) и начал с двенадцатитонной красно-белой цистерны, а дальше — назад к хвосту колонны; потом снова к головному КамАЗу.

Секунд через тридцать-сорок, внизу начала разворачиваться следующая картина.

​

Поста ГАИ на месте… действительно не оказалось, именно поэтому Феликс его и не обнаружил. Лишь груда битого кирпича там, где стоял когда-то двухэтажный «скворечник» и где Мудрицкого не раз останавливали.

Сплошная осевая все еще тянулась, но некоторые из особо нетерпеливых легковушек уже навострились обогнать цистерну, и вереница плотнее подтянулась ближе к голове колонны.

Подскребаев что-то громко и много кричал в микрофон, но Мудрицкий не слышал.

Да и не слушал, потому что внизу начинало что-то происходить, но что именно, Мудрицкий пока не понимал.

 

…а тем временем:

 

— вдалеке, почти на горизонте, Мудрицкий поймал взглядом поверх очков желтый Эволюшн, до которого было еще километр-полтора;

— внизу, прямо под вертолетом рассы́палась на два потока колонна, где белую цистерну (и друг друга) уже начали по встречке обгонять нетерпеливые быстрые иномарки;

— расстояние между этими встречными колоннами довольно быстро сокращалось;

между головным белым бензовозом и обгоняющими его через сплошную набирающими скорость легковыми машинами — с одной стороны;

 — …а с другой стороны, панелевозом и двумя тяжелыми, но быстрыми цветными большегрузами.

 

И тут неожиданно желтый Эволюшн, а за ним Форд Фокус и синяя Импреза «гуськом», пошли на обгон цветастых тупорылых фур и тяжелого медленного панелевоза.

По встречной полосе!

Навстречу белому бензовозу!

 

— …в обгон которого, также по встречке уже выползли несколько иномарок…

 

— …юркий и яркий желтый Эволюшн змейкой мелькнул между бензовозом и какой-то большой иномаркой…

 

— …позади Форда, который почти уткнулся в платформу панелевоза, взметнулся сине-черный дымок от покрышек, это Сашок вдавил педаль тормоза «в пол», понял Мудрицкий…

 

— …а Импреза вытормозилась так резко, что из-под ее колес полетели вверх густым облаком — и черный дым, и серая плотная дорожная пыль, и гравий, который можно было рассмотреть даже отсюда с высоты…

 

Дальнейшее исчезло под днищем кабины вертолета, который тут же сделал некий финт, развернулся и полетел хвостом вперед. Но обстановку на трассе уже покрыло серое облако пыли; перед Мудрицким предстала не совсем понятная картина.

 

Нет, это не было «месиво из людей и автомобилей», никто ни в кого не врезАлся и никто никуда кувырком не летел, но пыль мгновенно поднялась плотным непрозрачным облаком.

В этом рассеивающимся облаке пыли Феликс разглядел, что автомобили уже остановились. Они стояли на черном шоссейном полотне под разными углами, передками в разные стороны да еще и вперемешку между собой. По проезжей части и по обочинам уже сновали фигурки людей.

Вертолет взял правее трассы, и даже ещё чуть-чуть в сторону от зеленой полосы придорожного кустарника, и опустился на желтую стерню скошенного пшеничного поля.

Коснулся земли.

Подскребаев прокричал:

— Давай, вперед! Снимай всё подряд! Всё, что увидишь! Бегом!

​

Мудрицкий в охапку смахнул с лица очки (чтобы ветром не унесло), дрожащими руками открыл дверцу и спрыгнул в желтую клубящуюся грохочущую пыль.

Инстинктивно прикрыл объектив (и всю камеру) от ураганного напора — однако пыль и песок тут же забили нос, рот, глаза…

Двигатель над головой и винты начали затихать, но желто-коричневой пыли от этого меньше не стало.

Первое, что он увидел, когда выбрался из ревущего желто-серого коричневого торнадо, это в глубокой траве — разбитый автомобиль непонятного и неузнаваемого бренда: серый, со смятой крышей (почти кабриолет) и без моторного отсека.

В салоне никого не было…